С7Э9: Психиатрия в Российской империи и СССР. “Имени такого-то” Линор Горалик

Сдание больницы горело, и выли пожарные серены, застрявшие где-то неподалеку, и рыдал, пробежавший мимо человек, без пижамы, и никто не пытался его догнать. Распахнута были выжиданные пожарных тяжелые, старые чугунные ворота, и сидеров вошел в них, потому что мысли возвращении была ему невыносима, и следом за ним вошел жадный дозрелищий патев, с предкрытом ртом, и когда подбежал их к ним сухая пожелая женщина с сидыми введеменскими волосами, она именно большого и пать его приняла за желанного ей человека. Вы пожарные, закричала она и вцепилась и пать его влатсканы, я главрач, я копейкина, что же вы стоите, мы погибаем, у меня люди внутри, мы не пожарно и сказал сидеров, тогда вон отсюда в гневе крикнала женщина, как не стыдно глазеть, мы не глазеем без жизни, она сказал сидеров, мы больницы имени такого-то, мысли с Москвы, мы приплыли к вам в эвакуацию, на барже, из Романа Ленур Горалик, имени такого-то, привет, это подкаст отерна история, и я ведущая Маш Смирнова, в эпизодах героями, которых были Михаил Зощенко и Михаил Булгаков, мы с вами уже начали разговор об устройстве психиатрической, психологической помощи в России и Советском Союзе, теперь пришло время остановиться на этими подробнее, и поможет нам в этом Роман Ленур Горалик имени такого-то, на всякий случай, скажу, что Ленур объявлено в России на Гентам, но это для того, чтобы вы при желании могли спокойно этот эпизод шерить. В основе Роман для имени такого-то лежит реальный исторический эпизод, эвакуация пациентов и сотрудников психиатрической больницы имени Алексейва в 1941 году, из Москвы. В народе больницы имени Алексейва больше известная как Кащенко. В советские годы наносила имя российского врача психиатра Петра Петровича Кащенко, а уже после распада Советского Союза была переименовано в честь Никола Алексей Алексеева, бывшего городского главы, при котором больницы и была построена. Я думаю, дело тут не только в том, что Фамилию последнего больницы носит относительно недавно, всего около 30 лет, но и в том, что Фамилия Кащенко сама по себе звучит, скажем так, более интересно, чем Алексей, и потому и запоминается лучше. При этом Никола Алексей был довольны выдающимся человеком, его вспоминает как одного из самых эффективных рода начальников до революционной России. психиатрическая больница стала буквально его детящим, делом жизни. Алексеев с большим сочувствием относился к положению душе в набальных жителей города и приложил множество усилий, чтобы найти средства настроительства психиатрической больницы, вложил на ее в том числе собственной деньги. Зла ирония судьбы заключается в том, что погиб Алексей фатруки человека, который сам как выяснилось позже страдала психического заболевания. Весной 1883 года к нему напридем, как глядо начальнику пришел мужчина и выстрел Алексеев живота из револвера. Врачи пытались Алексеева спасти, но, к сожалению, безуспешно. Больница, в которой он вложил столько сил, открылась уже после его смерти. И как вы, наверняка, знаете, работает до сих пор. Свою очередь, Кащенко возглавлял сразу две психиатрические больницы, не только московскую, но и Петербургскую. Но поработать при советской власти толком не успел, потому что умер в 2020 году. В романе имени такого-то, Ленор Горалик не называет больницу напрямую, а пациенты и врачи персонажи вымышленные, конечно. Но мы понимаем, что историческая основа у текста повторюсь вполне реальная, хотя и малы известны. В одном из интервьюли, Нор Горалик сказала, что идея для книги появилась у нее, когда она побывала в музее при психиатрической больнице имени Алексеева. И одна из сотрудниц, которая работала в больнице еще в годы войны, рассказала ей история об эвакуации. Призошеджи в 1841 года, когда немцы уже были на подходе к Москве, найти документы, подтверждающие этот эпизод. Для писательницы было чрезвычайно сложно. В столице тогда царил хаос, а судьба людей с ментальными трудностями и в мирное время мягко говоря не было для власти и пиолететам. И мало кому было дело до того, куда и зачем их перемещают. На в итоге докладная записка, а в эвакуации пациентов кащенко все-таки нашлась. И из нее было понятно, что происходило все это в совершенно чудовищных условиях. Идыми документов катастрофически не хватало, пациенты были в панике, врачи буквально разрывались, пытаясь довести людей до места эвакуации. В том же интервью горалик поделилась сними не важным до нас обстоятельствам. По ее словам окончательное решение написать эту книгу, перешло к ней после того, как она пережела тяжелые эпизодбы полярного расстройства, из которого вряд ли смогла бы выбраться без помощи своего психиатра. Работан от имени такого-то стала для писательницы одновременно терапевтическим процессом и способом отдать дань в рачам, которые совершили подвиг и продолжают совершать подвиги до сих пор. Ну не они сами, а уже на следнике их труда. При этом, если мы говорим о системе психиатрической помощи, трудно, да и не нужно отрицать, что она дает пространство не только для героической самоодачи, но и для серьезных лопотреблений, как и любая, в общем-то, закрытые системы, в которую попадают уязвие мои люди, особенно такие, которым сложно пожаловаться на плохое обращение, в том числе потому, что их никто не будет слушать. Развити психиатрической помощи и вообще понимание, что это такое, что такое психикой, как ее лечить. В России шлопа началу потому же примерно пути, что и в Европе. Душевные болезни считались результатом вмешательства сверхъестественных сил. Одержимый человек был одержим, якобы, никем не будь и ничем не будь, а демонами. Его также могли называть бессноватым, и в новом завете упоминания одержимости встречаются многократно. Не удивительно в итоге, что вплоть до 18 века про образа современных психиатрических клиник появлялись в основном прямо на старях и церквях. Вам наверняка знакома слово «богоделня», это церковное учреждение, в котором забутились унищих и новолитых, домных, и в том числее о душевна больных людях. Отношение к последним с одной стороны было при этом довольно гуманным. А причинах мы сами говорили в эпизоде посвященном юродству и образом юродевых в литературе. А с другой стороны, с Петровской времена в русском праве появилась понятия «смерительный дом», которая расшифровалась как учреждение для содержания в постоянной работе, людей непотребного и невоздерженного жития. Представляло, оно с собой по сути что-то среднее между тюрьмой и катергой. Но попадали туда не только преступники, а в целом, маргенализованные люди, в том числе, душевна больные, которых, конечно, не лечили, окорали за то, что они посмели не вписаться в обществе. Постепенно психиатрические отделения в России начали появляться при обычных больницах. Самое, пожалуй, известное из них относилось к назоваемой старой катерининской больницы, одно из первых публичных или народных больницы в Москве. Она была открыта в 1775 году, во многом благодаря эпидемии чумы, с которой московские власти справились очень плохо. И тогда и катерина решила, что существующая медизинская система нуждается в преобразованиях. Но довольно быстро стало понятно, что содержать и ятреческих больных, особенно буйных, рядом с обычными. Довольно проблематично, плюс по мере урбанизации и роста городского населения людей, страдающих от душевных болезней тоже становилось все больше. Тогда стали появляться уже отдельные психиатрические клиники, в частности, например, преображенская больница для душевна больных, которая в последствии была переименовано в психиатрической стационаре имени Глеровского, существующий до сих пор. Интересно, что поначалу такие клиники называли долгаузами или долгаузами. Искаженная от немецкого толхаус, дом для сумасшедших. Еще одно подтверждение тому, насколько большое влияние оказало европейская культура на российскую. Как бы кому не хотелось это страница истории стереть. Один из таких долгаузов посетил некий доктор Кайзер, который оставила об этом событии воспоминания. Их цитируют известный российский советский врач Тихонованый Вичьюдин, в своих очерках истории отечественной психиатрии. Это один из первых трудов по истореографии, российской психиатрии, и в целом очень любопытная книга, если не обращать внимание на тенденциозность характерной для советской литературы. Вот что увидел доктор Кайзер. Всего для мужчины для женщин по 30 комнат. В каждой из комнат окно с железной решеткой деревянная прикрепленная к полу кровать и прионой ремень для привязывания беспокоенных умолешенных. Сверх того, в каждой комнате прикрепленный к полу стул, на подобие сундука и прионам место, где можно сидеть. В дверях сделаны маленькие отверстия на подобие слуховых окошек, чтобы можно было присматривать забальными запертами в комнатах. В нижнем этаже помещаются яростные, а верхнем, задумчивые больные. Сверх того, те из поступающих больных воздоровления, коих еще сомнительно, поступают на некоторое время особый залового наибольницы до совершенного исцеления. Влетняя время больные перемещаются в деревянные строения, которые находятся по обеим сторонам сада, имеющего 164 шагов длинну и 86 лину. Устройство комнат в деревянных строениях такое же, как с каменным здание, пользование всех несчастных, веря на особому врачу, переслуга, состоящий из 20-й мужчины, 20 женщин, находится введя не надзирателя и надзирательницы. Средство для усмерения не спокойных состоят времне, два дюйма ширины и два аршины длинны, ко им связывают их ноги и так называемых смирительных камзолов, конец цитата. Интересно, что в России долгое время главными психиатрических больницах были не врачи и даже нещиновники, но надзиратели, то есть буквально полицейские, обрачи и другой персонал уже им подчинялись, и это довольно примечательная параллель скорой Пилотерна Психиатрии уже советский времен. Впрочем, если уж на то пошло, карательный психиатрии к политической неблагонадежным людям применялась в Сарской времена. Самый известный ее жертвой стал, конечно, философ и публицист Петр Чаадаев, которого после появления его знаменитых философических писем, скрытийкой России и православия. Официально, на государственном уровне признали сумасшедшим, и посадили дома под надзором полиции и врачей. Но это в целом, конечно, было лучше, чем то, с чем сталкивались обычные люди, попадавшие в сиатрическое учреждение. Первый, по-настоящему значимая этап гуманизации психиатрической помощи в нашей стране, а мне именно этот аспект гуманистический представляет о самом важном, связан с именем Василия Федоровича Саблера, который в 1832 году стал главлой врачом преображенской больницы. На выведение Саблера заключались в частности в том, что при нем перестали использовать медаллические цепи, которыми раньше сков были больны. Начали вести истории болезни пациентов, а самое главное, их стали привлекать к труда терапии. Например, они могли работать в саду или в городе. При этом как-то кого вылечения тогда толком не проводилось. Ну разве что всякими гзотическими для нас методами вроде гидротерапии? Сама посиди психиатрия, как наук он находилась, тогда в зачастую состоянии, на стадии классификации разных типов ментальных расстройств. И поиск от этого на вопросы почему они возникают, если убрать из уравнения идею Божественного вмешательства, ну или дьявольского. И это тоже было безусловно очень важный этап. Но понять, что делать со всеми этими разделенными на теплологической группы людьми врачам и ученым только предстояло. А пока психиатрические клиники существовали, в основном не для того, чтобы облегчить симптомы пациентов и потом интегрировать их обратно в обществе, а для того, чтобы оградить здоровых людей от не здоровых и неудобных. Причем обычно это была позиция государства, а не самих врачей. Последним часто приходилось становиться чем-то средним между непосредственным медицинским специалистом и правозащитником, потому что кроме них отстаивать интереса пациентов было по сути некому. Другая проблема заключалась в том, что в психиатрических отделениях и клиниках часто занимали места преступники и люди, страдавшие в трагогольной зависимости. А с другой стороны получить какую-то помощь от не тяжёлых форм депрессии или тревожности, которые не предполагали нахождение на стационарном лечении, могли только обеспеченные люди. Им хотя бы прописывали какие-то успокоительные капли, или отправляли например в теплый климат на зиму. Надежду на развитие и демократизации этой сферы медицины подарила так называемая «земская реформа» 1864 года, одна из великих лебиральных реформа Александра Второго. По сути она создала в России систему органов местного самоуправления. В последующий пол века эта реформа оказалась участленное влияние на самые разные аспекты государственного устройства. В том числе на системе медицинской помощи в целом и психиатрической в частности благодаря появлению земств большую роль стала играть инициативанным местах. И если в каком-то регионе находились врачей, чиновник из боли, прогрессивными взглядами, у них была ватза можно стрергонизовать местные больницы и начать применять в них более современные методолечения. Потом в страну пришел и психанализ, о котором мы с вами уже говорили выпуске посвященным Михаилу Зощенко. И все это сулило очень неплохие перспективы. Но с возникновением советского союза в истории отечественной психиатрии началась новая страница. Когда мы говорим о психиатрии в СССР, в первую очередь приходит в голову психиатрия каратерины. Я ради экспериментов била в Google слов сочетания советской психиатрии и большая часть ссылок, который мне поисковик выдал, касалось именно использования психиатрии в репрессивных целях. Это вполне обосновано. Тема глубоко исследованном плюс в эпизодах применения каратерины и мы знаем благодаря текстам писателя десидентов и ось фабродского. В своем масштабном исследовании Сталинских лагерей Эн Эппл Баум пишет, что даже после того, как система Гулак была фактически расформирована, тысячи совершенно здоровых людей попадали психиатрические клиники просто потому, что придерживались неугодные государства взглядов или велик недостаточно коммунистический образ жизни. И многие из них находили в затачении в плод 80-х годов, дотыкназываемые похигласности. При этом из картины как-то выпадает тот факт, что в СССР было множество людей с подлинными ментальными расстройствами, отше зафрении до ПТСР, у ветерана Второй мировой войны, и с этими людьми государства тоже нужно было что-то делать. Основных стратегий, как правило, было две. Если человек был относительно безобидным, он становился проблемой своей семьи. Если же он кому-то мешал, если с ними не справлялись, то он попадал в схитрическую больницу, где в итоге часто оставался до конца жизни. Причем жизнь это было часто несчастной и страшной. Давайте будем честными. Даже если пациентам не применяли насилия и не привязывали их кроватим. Государство баннально не выделяло достаточно ресурсов для содержания психиатрических клиник. Пациенты в итоге плохо питались, жили в холодных, разрушающихся помещениях, а для прогулок часто имели восприяжение голой дворики со всех сторон окружённой стенами. Вторая мировая война только усугубилась ситуацию. Многие психиатрические больницы, которые находились в европейской части России, нуждались восстановлений. А средств для этого, опять же, не было. Приводило это в частности к тому, что пациенты чаще сбегали, допустим через дыры в заборах. И это запускало новый виток насилия. Когда такого пациента ловили, его нужно было дополнительно усмерять, чтобы он снова не сбежал. Другая проблема заключалась в том, что люди, которые столкнулись вполне преодолимыми ментальными трудностями, например, депрессивным эпизодом. Попадали в общую палату с пациентами, которые имели действительно тяжёлые психиатрические диагнозы. И это разумеется только усугубляло состояние первых. Но вот что интересно. психиатрия, психология и психофизиология как от Росленауки, в Советском Союзе развивались очень активно и подарили нам немало уважаемых во всём мире имён. Среди них, например, Александр Лурия и Блюма Зигарник, запроводились езда психиатров научной конференции. Советских психиатрических клиниках применяли стежи методы, что и на западе. Инсулина терапия, электросудражная терапия. Мы о них подробнее говорили в эпизоде посвященным роману Силевый Плат под стекляном колпаком. До сих пор в интернете можно найти множество видео людей с разными психическими расстройствами, записанных советские годы учеными, которые эти расстройства очень добросовестно исследовали. Но плоды всего этого прогресса, который в научной сфере действительно был советские годы сделан, доходили до большинства пациентов и рядового метрационала, буквально покапли. А вот что в основном действительно происходило на местах, как раз и показано в романеле Норгоралик и Менитаковата. Важно, правда, учитывать, что в романем выпадаем не просто психиатрическую больницу, а в психиатрическую больницу, которая находится в экстремальных условиях эвакуации. Это распространённый литероторный приём. Чтобы более выпукло показать какое-то событие или явление, писатели или писательницы намеренно сгущает краски, повышает градус драматизма. Более того, роман имени такого-то написан очень специфическим языком, языком безумия, языком паники, языком физиологии, потому что на первом плане в романе всё-таки, как мне, оказывается, не пациенты, а врачи и младшим от персонал. В книге открыто с медицинской преимулинейности обсуждаются инъекции, шизопоры, телесные выделения и запахи. Если у вас семья есть, врачи у меня, например, есть. То, вы, наверняка, знаете, что благодаря правдеформации эти люди вообще мало каких-то тем стесняются. Многие главы романы имени такого-то начинаются с прямой речи. Мы как будто становимся свидетелями чужой беседы, но попадаем в неё не в начале, а в середине, и нам остаются только догадываться, что происходило за кадром. И это дополнительно подчеркивает атмосферу спешки, и в свою сторону предсказуемости, в которой вынуждены эвакуироваться больницы. Тем же целым служит и композиции романа, выстроены на никак последовательное размере на и повестование. А скорее, как такой набор вспышек зарисовок. Уже иду до обстрелы Москвы, и кажется, что врачи сами погружаются в безумие, вынуждены придумывать как в срочном порядке, скрайня ограниченным запасом денег, еды, и медикаментов. И выкуировать более полутора сотен больных, многие из которых вообще не понимают, что происходит, и вы же смечутся по палатам. И мне объяснить, что у ком что такое война. Нервное напряжение настолько высоко, что медицинский персонал постоянно находится на грани сырыва или даже сует сида, потому что кажется, что легче добровольную уйти из жизни, чем найти способ выполнить спущенность вверху приказа бы в эвакуации. И в то же время при всей драматичности происходящего Ленор Горалик дает своим героям как будто нарачи такомичные имена и клички. Например, сесть с трухозяйку все зовут малышкой. Есть романе персонаж по фамилии Горановских, которая видимо образована от абривиатура Горану, городской отдел народного образования. А еще есть всякие дома культуры красных качих, городаска рекоторными названиями, Паронеж, Скризанск, Колушск. И этот комизм соседствует с абсолютным ужасом, обстрелы, ранения срочной операцией, вот небольшой фрагменты из книги, в котором тот самый Горановский под обстрелом оперировать больных, а параллельно он вынужден управлять системами ПВО. Небор волосе везжало, отжужание сводило живот, он был ногами большую установку и орал на нее как мог, но все было впустую. Обе установки ПВО были совершенно истощены, и это словно подобное дуро просто лежало на боку и не желало вставать, а маленькая наоборот старалась из последних сил, и он шепталгий. Моя девочка, ну давай моя девочка, но еще немного моя девочка. И тут вдруг ударило так страшно, что он от ужасу попал в грязь и звону. в ушах сделался совершенно невыносимым, и он подумал все, барабанные перепонки. А у мутистых подумал, теперь глухие, но вдруг кто-то гриплозакричал детское, детское, и он перевернулся на бок и увидел, что детское отделение сияет огнями, и сначала подумал, что на обоих этажах с окон сорвало светомоскировку, а потом понял, что половины стекл в окнах тоже нет. Конец цитат. Если вам кажется, что герой обращается к установкам ПВО, как живым существом, то вам не кажется. Но недействительно живые, и уходя вместе с другими врачами и пациентами, грановские вынуждены эти установки пристрелить, потому что взять их с собой невозможно. Живыми коварными тварми показаны в романе и вражеские бомбардировщики. Есть там и другие фантастические создания. Лиса Василиса, которую впрегают в сане с поклажей. Двух головы котенок, зловещие близнецы ганей и груня, связанные непонятными силами, когда на теле одного появляется царапина, она тут же дублируется на теле другой. В результате имени такого-то на первый взгляд совершенно не производит впечатления исторического текста. Это скорее сказка, триллер, хоррор даже. По дном из интервью Горалик сама говорила, что осознана не хотела писать документальный роман. Но происходит все это действие, об узнаваемых советских декорациях. Приметы времени схвачи написательницы невероятно метко. Ну, например, какой-то момент оказывается, что в больнице, куда предполагалось эвакуировать пациентов из имени такого-то. Мест больше нет, потому что в Лиге ли заняли товарищи из НКВД, да и переживанием врачей, которые бьют из последних сил, чтобы накормить, согреть и вылечить их обествованней простых пациентов от подхваченных подороги ангийной дезинтерии. Их слезам, ярости, редким преливом надежды, веришь безоговорочно. Наверное, вот это совершенно филигранное сочетание фантастического и реалистического для меня лично, самое сильное, стороно романа. И мне кажется, что об этом сюжете об эвакуации психиатрической больницы в условиях не разберихи начало войны, и невозможно было написать исключительно языком реализма. Я скажу даже больше, на мой взгляд, имени такого-то вообще самое сильное книги всего, что я читал у Гаралик, хотя в который уже раз этом сезоне скажу, что очтение это непростое. Это текст жуткий, но одновременно полные сострадания и очевидно противопооставлены ура патриотической литературе. Советское государство представлено в книге и коакцарства хаоса, не разберихи, жестокость и равнодуша, в нем страшно жить не потому, что в этот конкретный момент его бомбят ожившие самолеты, а потому, что в нем была стям просто в целом не, дело до одной из самых уязвимого группа населения. Мне очень нравится обложка романа в издании нового литературного обозрения. Маленький силуэт баржи затерянный взеленоватым туманем. На фоне войны вся страна действительно погружена в туман, но именно из него выходят настоящие герои, врачи, которые делали операции подгрох от бомбардировок, митсиостры, на руках выносящие пациентов из пожара. Простые деревенские жители готовые поделиться едусь обитателями этой странной баржи, идущие до одного селения к другому, в надежде хоть где-то найти приют. Готовить к этому выпуску я прочитала и прослушила несколько интервью горалек. И одно из них, посвященное ее личному опыту терапии и жизнь зеполярным расстройством. А заглавлено фразы цитата и никто не должен страдать. И я думаю, эта фраза послужила бы прекрасным пиграфом, как кроману и менее такого-то, так как творчество или норгоралик в целом. И я ведущая Маш Смернова. Мы с вами добрались примерно до середины сезона, поэтому как я и обещала следующий выпуск будет таким разгрузочным. Но это не отменяет того, что я буду вам очень благодарна и призываю вас всячески подписаться на соц сети подкаста литературной истории в телеграмме, литточках и историю в Инстаграме. Еще есть патреон, ссылка на него будет в описании. И спасибо большое, традиционно тем, кто уже стал патроном и поддерживает литературную историю материально. Если вы живете в России и вам трудно вземодействовать за рубежными сервисами, а поддержать подкаст хочется, то вы можете рассказать о нем своим друзьям, пошелить выпуске в соц сетях, поставить оценку, или оставить один или несколько комментариев на той платформе, на которые были литературную историю слушаете. Все это тоже очень помогает развитию подкаста. Литературная история продолжается. До встречи на следующей неделе. МУЗЫКАЛЬНАЯ ЗАСТАВКА