Александр Стесин: «Оливковая ветка»

[музыка] Ниязящая словестность. Здравствуйте. Выщери очередной группу "Пуск подкасты Ниязящая словестность", которые по-прежнему ведут Денис Ларионов, редактор серии художственной словестности НЛО, единисмуслаков, журналист и следователь. Сегодня мы будем говорить о новинке серии художственной словестности, о новой книге "Предиционно для НЛО автора Александра Стесина". На серая сборник рассказов, который получил название "Оливковая ветка". Мы традиционно рады видеть Александра в нашей зум студии. Александр приветствуем. А также литературного критика Егора Михайлова, который одним из первых написал рецензию на эту книгу. Легор приветствуем вас. Здравствуйте. Спасибо, что пригласили. Очень рады видеть. И слышать тоже очень рад. И по традиции попрошу Денису задать первую вопрос. Спасибо, я, собственно, хотел спросить о том, как бы о формате о форумеской, чтобы сказать, что это сборник небольших рассказов на Вел, наверное, так лучше сказать. И вопрос, как бы хотел задать во-первых, Саша, первую очередь, и Горл, как одному успех читателей и автора эцензии на книгу. И считается, во-первых, что, ну, рассказы это, как бы, такой жанр, скорее, вспомогательный, это я привожу просто с театий, по которой циат в литературную катическом цеху. Я так не считаю, конечно. И, но такое чувство, что и это написано в подисловии, что для автора оказывается такой обращение к короткой провозии, в отличие от больших текстов по-дядущих, кажется, очень оперогоничным, и, как бы, ну, ты личный и валюйца и как автора. И извне культурно-политической ситуации и так далее, так далее, можно множео типить это, с которым мы сталкиваемся сегодня, каждый день, и, к сожалению, видим, обоим сталкиваться еще довольно долго. И вот я хотел бы спросить, у Саша, как сложился этот сборник, рассказывать в этой книгу, состоящая из попыток удержать, как бы неудерживаемая, и Егору, как со стороны, скажем так, читателя Минстеймной, в хорошем смысле слова литературы, как бы подобного рода мазаичная, фрагментарная, в чем-то не похожая на другие тексты Александра Стесина книга. - Давайте, я начну, да, хороший вопрос, но, скажи, что действительно эта книга отличается и по форме, и по злободненности, что ли, да, то есть она подлеча от предыдущих, все-таки написана, как, ну, такая вот, с иминатной реакцией на происходящую, не потому, что я пытался как-то попасть в момента, потому что, ну, просто больше не о чем думать не получалось. И первые из этих рассказыв, написались шанс-панданно, мне было не какого такого глобального замыслопниги, и потом, когда написалось еще несколько, я подумал, что что можно попытаться составить такой сборник, и мне кажется, поскольку это действительно реакция на вот, окружающую настостительность, которая все меняется, особенно последние времени, которые, в общем, наполненно, да, там, перевожностей, агентии, и так далее, тут никакие сложные конструкции, и большие формы, они как-то не работают, потому что это подразумевает такое спокойное размышление на дистанции, а тут, во все наоборот, интересно, что когда я и писал, я как-то несколько раз так получал, во время общения друзья, которые то, что ты пишут, вот, как захозил леча, ну, такое, на чем стерег работает, но мне так видишь, походно, да. В общем, и все как-то в один голос говорит, ну, я у меня какие-то рассказы, короткие пишутся. То есть, по-видимому, я здесь не уникали, это видимо, действительно такое свойство времени, в котором мы сейчас нахваем все свой станамент. Спасибо. Я как читатель, то есть как бы, как и как читатель и как профессиональный читатель, что две немножечко разные постаси, хотя я стараюсь их держать не очень далеко от друга. Я жанр рассказа очень люблю. И по разным причинам, и я собственно на фишделей, когда пишу о книгах, я стараюсь, ну, может быть, не очень часто, но я стараюсь делать рецензии на сборники рассказов. Как правило, это такие сборные рецензии, скажем, на две-три четыре книги, которые как-то, может быть, говорят, друг с другом, а может быть просто обидниной формой. И по тому, как редко это делают мои коллеги, и по тому, что эти тексты, может быть, иногда не так хорошо читаются, я могу сделать его вот что, но действительно сборник рассказов сложно продать человеку, условно говоря, наверное. То есть, наверное, вот этот феномен, что сборники рассказов хуже продаются, или по крайней мере, их сложнее объяснить человеку. Когда дает человека книгу, легче сказать вот эта книга про вот эту одну более или менее вещь, чем сказать, вот на книгов, которые есть 10 маленьких книжек, каждый из которых про что-то. Вот поэтому мне кажется, что сборники рассказов действительно сложнее продать не только в финансовом смысле, но и в смысле объяснить человеку, зачем это нужно прочитать, но тем не менее мне это кажется очень важным, очень важным жанером. Собственно, мы очень часто можем посмотреть, как литература откликается на какие-то яркие травмирующие на свящие, и мы видим, что первее всего откликаются по езе. Я не знаю про поезию ничего, поэтому я просто предположу, что поезе откликается, потому что там эмоция стоит, если не сверху, то вровень сюжетом. Дальше откликается драматургия и малая проза, как рассказа. И потом уже через год, через полтора, через 10 лет, и так далее, появляются какие-то сначала романы, а потом хорошие романы. Поэтому, конечно, и в этом плане рассказа очень важно. Но что касается конкретно сборника Александра, то мне честно говоря, хотя я сам в лицензии называю возборником, беря от ту формулировку, которую меня предлагает издатель, я честно говорю, считаю, что это не столько сборника рассказов, сколько роман рассказах. Несмотря на то, что каждая элемент в отдельности работает сам по себе, там есть начало середины конец, очень хорошие драматургия, собственная мысль, собственная эмоция, собственные сюжеты, которые Александры следует. Это очень разные сюжеты, хотя они вертятся вокруг такого одного стержня. Но мне кажется, что во-первых, они очень хорошо работают вместе, во-вторых, что еще важнее, они в очень ясном порядке, в сборнике, в книге, помещены. И это не один сюжет, который проходит от точки афточку Б, но именно эмоционально, мне кажется, я понимаю, почему эта книга здесь начинается. Я абсолютно точно понимаю, почему она здесь заканчивается. То есть таким образом, эта книга мне очень нравится в том числе и потому, что ее можно рассматривать как сборник рассказов и как роман и из той и с другой стороны она будет раскрываться немного по-разному и мне кажется очень достойно. Но я бы, конечно, предлагал читать или читать ее целиком. И, куб, вы затонували важный момент, вот как по прото, что это сделано, ну, действительно очень точно. Я хотел бы спросить, у Саши, кратко. Эти тексты друг другу сложились как-то случайным образом, или ты думал на этой траиктое, как бы надо тем, как сказать, баятком, да? Или это сложилось просто по-вемению написания или как-то еще? Нет, я разумеется, думал об общей композиции и Егор совершенно прав, это, в общем-то, навернями, не совсем правильно назвать таким траиционным сборником, но рассказывать, потому что они, да, они все десонатематически связаны и они все выстраиваются, да, в мне что, единое целое. В общем-то, конечно, замышлялось. Их выстраивал, на самом деле точно так же, как, ну, не то же, но похожим образом, всемки выстраивал со временеерский обход, который тоже, его никогда никто не называл сборником рассказыв, но между темы он что же построен как-то такая серия на вэлл рассказов, который складывается потом, и как-то, в общем, происходит некую общее развитие. Также и тут, и так же, как в обходе обход заканчивается большой индийской части, которая идет как бы контрапомку всему, что было до этого. И тут тоже, да, все-таки после всех этих рассказов есть большой, самый перегод, это более строго Ломка и реводс варсий, вот, которая тоже не совсем очень видно образом, монтировается с предыдущей части. Но как мне показалось, все-таки является гекемологическим развитиям того, чтобы было до этого. Поэтому это изборник рассказов и все-таки не совсем вообще интересно, кстати, ну, чтобы закончить эту тему рассказов, интересно, что действительно есть как бы всем и знаем, что вот, вот, разборник рассказов тяжелее продать, тяжелее приобрели что внимание читателей, а так далее. А с другой стороны, все мы читаем, сидим в соцсетях, читаем блоги, читаем посты, и вот недавно наоборот мы с Явел в Нью-Йорке вечер писатель Михайла Юселем, мы там в том числе обсуждали вообще способность человечество читать большие тексты, да, и он говорил на том, что вот следующие поколения нужно там просто не сможет читать, потому что пропадает это привычка читать глины мои тексты, наоборот мы привыкаемся больше к конутки, высказывания, так что можно быть. Малая форма как раз и будет главной прозыгу дощего, кто вы знает. Мне сейчас еще пришло в голову, что форма этой книги, несмотря на то, что она перекликает с тем, что раньше Александр делал, но она очень хорошо, особенно подходит именно этой книги, поскольку, ну, в походу книги, автор герой, герой, наверное, значительно совпадающий с автором, Я буду называть его герои. Мне кажется, что это тоже хорошая, интересная повод для разговора спросить, чем тож детственные лидгерой книги автор. Так вот, в напречении всей книги герои разделяет пищу с разными людьми и стол, ну вот пир или какой-то другой стол. Он как правило, устроен все-таки как сборник рассказов, а не как роман. Мы все-таки очень редко сидим, садимся с друзьями, ставим на стол огромную, не знаю, подью супа и два часа на Яриваемый, это самый суп или там оливель. Все-таки чаще всего, особенно в тех кухнях, которых пишет Александров, все-таки это скорее сборник рассказов, то есть стол, который собран из маленьких разных вот этих вот кулинарных сюжетов. Как-то немножко я далековато рискую уйти с кулинарными метафорами, но вот мне кажется, что здесь есть какая-то ироничная, может быть, поэтичная вещь, в том, что именно эта книга именно так усывает. Да-да, это правда, действительно, там же вот особенность этих самых леженго-осточных кухнях, которые пишут о том, что там вот так огромное количество этих вот мези, да, закусочек маленьких, так что, да-да, нет, тем все, тем верно. Да, как раз, собственно, следующего проспланировал задать про про это, про то, что обезиняющим для всех этих текстов является бедняющим мотивом, темы появляется гастрономия, да, и в продесловии вы пишите о том, что идея такого гастрономического отлаза пришла уже очень давно, вот, но что-то не сложилось, и вот именно сейчас эта книга вышла, собственно, с здесь этим как раз такие два вопроса, как эта идея возникла, и почему она реализовалась именно сейчас. Все-таки эта идея она, ну, то скорее такой прием, да, какая-то, а мне действительно интересно все, все в этой цвеции, кулинарные, все какие-то вариации, и лежневосточные, так далее, вот, но все-таки эта идея не может существовать самостоятельно, она причиняется некой другой идеи, да, в первичной, вот это который, в самом деле очень хорошо написал Егор, вот, и из которой стоит том, что ситуации, когда все начинают искать врага и все больше отдаляться от другого, да, тяжело увидеть врага в том, с кем ты сидишь за ним стало. И, сначала, действительно, когда я попал в Нью-Йорк почти 30 лет назад, вот, я бородил по всем этим этническим районом, как я пишу в предысловье, и там были все эти ныгочительные ресторанчики, тогда, действительно, в каждом из них, как будто подаешь в другую страну, мне тогда уже оснащили, извинтересовало, и пришла в кого такая мысль, но дальше такой вот подсрак на идее не продвинулась просто, потому что действительно, но, как бы требуется не еще еще, и вот сейчас, видимо, насел такой момент, когда это можно было сзади переживать, они весь сегодняшнее, как-то сделать более осмысленнее. Я бы в скобках еще сказал бы, что кухня, гастрономия, это все-таки формализованные понятия. У меня сложилось впечатление от чтения книги, что там вот слово еда, в каком-то смысле, больше подходит, как нечто даже хотоническое такое, что объединяет людей, самым каким-то таким, на очень глубоком уровне, который сегодня очень сложно подсыпить, потому что, ну как бы мир таков еще там, то даже еще в прошлый десять, он был таков, даже в начале веком был таков. Ну что-то как будто герои, героиня, которые возникают в книге, они как бы понимают друг другу, на каком-то таком уровне совершенно не ощутимым, посредством, вот как бы название даже блюд, ну еда это есть коммуникация, мне кажется, вроде тоже, и вот этот как раз некрой еда, как нечто хотоническое такое, вот этот тоже, этот патекст тоже есть в книге, как мне кажется. Ну разумеется, и как Антонем, да, войны? Да, да, да, там обсуждается, что одна из героиня, а сказок, а что является, ну не будем спойлять, в общем, читателей не хочется спойляться. Простите, я позволю себе обратиться к мысли, которую я уже уже записал в рецензии, но когда я уже и прочитал книгу Я обдомовал, я очень много думал про вот это противопоставление еды и войны, которая через всю книгу проходит, и которая, ну если когда в первый раз слышишь эту фразу против представления еды, еда это противоположество войны, в этой фразе как-то, ну как будто она как-то какая-то касая немножечко она как будто, ну не звучит как что-то афористичное верное, но как чем больше об этом думаешь, тем больше понимаешь, что да, так и есть, я пыталась понять, почему так и понял, что ну в целом книга во многом о двух вариантов коммуникации в розобщённом мире, коммуникация, когда мы делим мир на мы и они, и чем больше тревоги, чем больше более, чем больше вещей, которые нас накручивают, как и ну накручают всех нас тем больше мы склонны делить мир на своих и чужих ставив всё больше более высокую стену, это в общем на биологическом уровне работы, а стол за которым люди сидят, это пространство, на котором никого они быть не может, когда ты сидишь за столом с другими людьми, это не значит, что разногласия пропадают или различие пропадают наоборот, они становятся видимыми, но очень сложно посмотреть на человек, который сидит с тобой за одним столом и сказать, это какие-то другие люди, которые вот ко мне не относятся, вы самим фактом, фактом в кушении, вот при ломлениях хлеба в кушении одной пищи, вы уже становитесь прямо здесь и сейчас на, на одной стороне, даже если на каких-то других фронтах вы находитесь немножко в отдалении, и вот это вот свойство еды делать так, что пока люди вместе едят, они не могут быть по разные стороны, вот это мне кажется какой-то очень важный, важный мысль, которую я для себя прочитал в книге. - Неслучайно в этом есть и легиозные потекда, прилавить хлеб и так далее, в общем, я даже где-то не помню читал или что вот, конечно, примерно даже в криминальной среде, по-моему, существует такое вражение, я с ним кушал, да, то есть, значит, типа свой человек, который можно доверять если кушал, вот такое. - Ну, продолжение тема еды, и прочего, Саша тебе часто задавали вопрос в интервью, по-моему, я тоже подкасть точно эта обсуждалась про писателя и врача, и я не буду этого делать больше. - Теперь прописатели и кулина. - Писателя и человека готовящего, человека в кушающего, я думаю, что вот как бы я даже толком не знаю, как сформулировать этот вопрос, как бы писатели врач, понятно, есть традиция и так далее, наверное есть традиция и писателя, на самом деле, ну писатель здесь как бы опционально, хотя это важно, да, но прежде всего человек, как готовящего и человека в кушающего пищу, каким образом, на самом деле, это вопрос и к тебе Саша и к вам, и к вам, и куриру. Просто с разных точек, как это пойдется подойти, как на литературу, на текст, вообще, на литературу, на оптику, на субъективность, влияет вот это вот как бы ощущение себя человеком готовящим, ну как у хомого какой-то там, да, потому что, ну, действительно есть оплёна традицию, там русскоязычный, можно прочертить там от крылова, да, до сарокина, у которого тоже, кстати, есть книги рассказыв, пир, который совершенно другом, но кого-то ещё не завершить, интересно было бы услышать. - Валент такая спешная книга, которую написал бакет кинжев с авторстей, с которого бросовым, а вкусно и не здоровой пищи. На самом деле примеров много, но, да, действительно, когда вышел обход, мне вот правильно вспомнил, с давать много вопросов про писатель Леврача, вот мне уже понравился читательский отзыв, где-то вот на одном из там налоги, её же не понял, лаби, ещё где-то начин, и отзыв был такой обход. Книжка ужасная, не было ни одного, хоть сколько-нибудь интересного клинического случая, не описано ни одного, хоть сколько-нибудь интересного клинического случая, когда я с моим неизменными доктором Лёвая Бурина обсуждал Оливковую ветку, я сказал, что вот наверное, то ли бы напишут книгу ужасно ни одного, хоть сколько-нибудь стоящий рецепт, который можно было воспроизвести. Ну как-то так, то есть это понятно, что книга не проеду, то есть даже как обход, не про кнические случаи, но в то же время и проеду тоже, и про мидицы, ну тоже, с мидицы, и я врача точно влияет на вообще на чумая мечности и сумма жизнь, и да, я, я это очень люблю готовить, поэтому я, наверное, с таким увлечением об этом писал, вот, хотя всё-таки это это не поварено, где-то, и что. Просто кажется, что это очень какой-то специфическое особое состояние, когда человек до того он или она подходит к плите, там или что-то ещё как бы другим формам и так далее, и выходит из этого состояния. Это как в медитация, или что-то такое, что, наверняка, каким-то образом влияет и вообще на, скажем так, структуру опыт, я не знаю, и как это правильно сказать, и формирует этот опыт. Это действительно такой опыт с родними медитацией, у меня оно ещё, кстати, сказать, часто с опережённой с лентературой, то есть с чтением, потому что я люблю готовить всякие такие сложные рецепты, которые готовишь под оба, пока я готовлю, я слушаю всякие аудиопники, вот, так мне очень люблю готовить и читать это временно, мои любимые занятия. Ну а оно на самом деле с родни даже нечете, не столько чтением, сколько письмо, да, потому что пока ты что-то готовишь, вот ты как бы уходишь, вот ты точно так же, пока ты не жишь в секторах ревинили, там, рассказывать, что угодно, ты теряешь ещё твремени, и как-то, в общем, отключаешься, да, от окружающего мира, это, в общем, как-то и примиряйтесь на время с действительностой, которые те вторую наскаживали, да, и ровно вешают. Я здесь поддержу, я, во-первых, вспомни ещё лекции господина Пуфа, я пытался вспомнить, что что такого очень не люблю, а странично метафы применительных литературы, но уже действительно вкусно написано. Ну да, я и я тоже поддержу, я тоже слушаю аудио-книги, пока готовлю, очень радостно закивал. Я готовить люблю на неочисильную умею, я очень легко отвлекающийся человек, и при этом я понимаю, что как причетение так и при готовке очень важно быть вообще во всем жизни, очень важно быть включенным в этот самый процесс. Невозможно готовить что-то при личное, даже наверное, дыширак, то выиграет от того, что его будешь заваривать как-то, не делая параллельно восьм других вещей. Удивительно, образом, концентрация на готовке, концентрация на слушании какой-то книге, они друг друга как-то комплиментируют. Я либо это делаю, либо иногда я прочитав какую-то часть книгу, я когда готовлю, я обдумываю, что я напишу или просто обдумываю для себя, я в конце концов, читаю же, я что-нибудь просто потому, что я хочу прочитать. Да, так что мне здесь добавить с нечего, кроме того, как многократно согласиться, очень хороший этот процесс и всем его рекомендую, всеми его рекомендую испытывать. Сэйска, я заметил, что аудиокниги, именно очень хорошо слушаются, усваиваются, пока ты готовишь, в отличие от, например, вождение машины, да, то есть я много слушаю аудиокни, когда за рулем, и у тебя все время внимания как-то рассеивается, очень тяжело следить, а пока ты готовишь, что абсолютно вот это вот правильно, в нолье состояние, да, да, правильно, в настроение. Да, спасибо, я, пожалуй, Денис, ты хотел что спросить? Да не, я хотел сказать, что я завидую вам, потому что я вообще, я вообще не могу делать одно дело, а в таких, я совершенно не аудиал и не воспринимаю аудиокниги и не то, чтобы я прям очень убега давить. Вот мне теландж, как раз на тяжелые имена, хотел бы немножко сменить оптику, Александр уже произнес сегодня это слово другой, и как мне кажется, в этой книге чувствуется напряжение между желанием понять другого и невозможностью этого понимания. Что это для вас? Это трагическое противоречие или естественное понимание этого мира, или это не что-то среднее, не что другое? Ну, вообще сказать тема другого и преодоления, вот это вот это ощущение человека другого, человеку, человеку другого культуры, это другой часть мир вообще есть другого контакса, это моя встаянная тема, она у меня присутствует в других книгах, наверное, во всех, вот, но если задать вопрос, например, что изменилось, то все то меня это писалось, это пниг, с ранее с предыдущими, а я бы сказал так, что изменилось, понятно, мы в общем живем сейчас совершенно другое время, по своей тем, что было там еще пять лет назад, и в общем измените, далеко не в лучшую сторону, в том числе одно изменение стоит том, что теперь вот весь информационный поток, да, там на вас на лент и так далее, кричит о том, что тебя кем-то ни был, воспринимают как другого, да, то есть, и вот как с этим иметь дело, да, потому что раньше в мирное время было войно там размышлять о том, что другого не существует, что вот нужно, нужно как-то строить, там пути находить, пути коммуникации, это и далее, а вот когда тебе говорят, что нет другое, это ты, вот с этим как-то иметь дело, это гораздо сложнее, и в общем-то во многом книга как раз об этом, это вот напряжение в этой книге, вот, скажите, внутреннее напряжение героя, его как бы спорт с собой, он идёт от этого. Егора, с читательских точки зрения как это напряжение, вы чувствовали и писали ли вы об этом в рецензии? А, ну да, Никита Шеписал, я уже говорил чуть раньше, что что я воспринимаю этот сборник как романа в первую очередь, потому что мне очень важно как он построен, и мне кажется очень важным, что сцена буквально с первая сцена, ну после предисловия, с которой начинается эта книга целиком посвященная коммуникации и попытку нахождения какого-то общего языка, иногда поверх языкового гория, и так далее, вот через вот эту еду через что-то, что понятно абсолютно всем, говорящим на любом языке и не говорящим. Так вот эта книга начинается не просто с осломанной коммуникации, она начинается с того, что герои осознанно пытается от коммуникации уйти. В самом начале герои, мы очень много говорим, но практически ничего не говорим про конкретно задержание книги, я вот здесь надеюсь, что я верно корректно перескажу в самом начале книге. Это первые страницы, да, ну я думаю, что это важный момент. Герои евреи в Нью-Йорке, как раз в один из самых напряженных моментов вот этого очередного обострения, полистин из ралесского конфликта, конкретно и вообще все ближневосточной ситуации. В целом, садиться в такси, чтобы к еврейском празднику купить продукты в арабском магазине, если я верно помню, и садиться в такси и там водитель, по-моему, и гиптянин, он слушает алжазиру. И что-то начинает говорить с героем, и герои немедленно сразу же говорит, окей, я сейчас позвоню своему кого-кому другу и буду говорить о чём угодно, только на русском языке, чтобы таксист даже не думал, как со мной разговаривать. То есть он выстраивает вот этот барьер не то, что не желая, но боясь, наверное, любой коммуникации, потому что ожидает от, ожидает от коммуникации в рождественность. И конечно же, конечно же, в итоге все оказывается не тем, чего герой боялся. Мне кажется, я почему-то, как упадобно, сейчас описал вот это начало, потому что это как раз для меня очень яркий эпизод, которого стартует книга, в которой герои по ходу старается понять другого и то, что мне кажется именно очень важным в книге, то почему она мне вызвала с только эмоций, это то, что это некнега, где Александра и героя Александра говорит, вот как мы можем понять друг друга, или вот как мы не можем понять друг друга. Это вообще не это, конечно же, книга направленная к читателю, но в первую очередь она, как будто бы про внутреннюю, не борьбу внутреннюю коммуникацию, внутренний разговор героя с самим собой, в котором герои пытается понять, каким образом нужна ли коммуникация в этом новом мире, а каким образом она может быть выстроена, а каким образом она нужна ли бороться с теми эмоциями, которые у меня внутри среют поскольку я живу в тревоге, а в какие моменты правильный будет такая реакция или другая, то есть это вся книга, несмотря на то, что это вся книга по общению с другими людьми, она, конечно же, про вообще-то героя самим собой, и это так тот разговор внутренний, который мне кажется, очень нужен нам сегодня, потому что в эпоху простите, уж в эпоху с цельных сетей, в эпоху постоянно включенного массажа, в эпоху постоянной вот коммуникации, не очень глубокая, но постоянная вот такого поверхностей коммуникации, мы постоянно сосредоточены на том, чтобы кому-то что-то доказывать, чтобы спорить с людьми в комментариях, чтобы приходить в реплайк, каком-нибудь будет вид, и говорить Господи, посмотреть что-то несешь, или чтобы там прать какой-нибудь сообщение из интернета, приносить свои друзья, и говорить Господи, смотри, что они не суды, и мы занимаемся этим, я этим сам занимаюсь, ну как бы я не чуть не лучше и не более осознанный, и посреди этого всего очень важно вообще-то говорить самим собой и пытаться понять, а вот это вот чувство, которое я испытываю, они разрушают ли она меня, они разрушают ли это мою коммуникацию с миром, они реагируют вот таким образом на жестокость мира, не увеличиваю ли я количество этой жестокости в ответ, вот этот разговор как мне кажется, который ведет собой герой, и именно поэтому, и этот разговор, который я с собой веду, как читатель, как человек, именно поэтому я во время чтения этой книги прыгал от состояния, во сторго, до состояния, а я брошу эту книгу, а в сторону, и я обратно конечно же, потому что я не мог не продолжить этот разговор и не продолжить слушать этот разговор, вот это мне кажется очень важным элементом книги. Я думаю сказать, что мне конечно безумно приятно, что Егор как-то так настолько верный и точно формулировает то, что для меня самого была главная, в общем мне мне нечего-то добавить, вот, вот, первая моя того же, ну как Горда, как он действительно главный человек хотел избежать, чтобы ты не была прискрептивности, да, вот теперь внимание правильный ответ, а тогда кто ж не где-то ответов, если они есть, я вообще не знаю, это действительно был какой-то такой, ну попытка поговорить в себе и попытка разобраться как-то с этими вещами, вот, все так. Впервые в истории критик угадал, что хотел сказать, а вот так. Засвидетельствам это зафиксируем, ну вот к вопросу продолжение наверх, вот логике в опаусе ответа, помимо рассказов, которые занимают большую часть книги, в книге есть перевод с Фарсии, повести Иранского писателя с адекой хедоято, ну это сам по себе мне кажется очень важной жестче, че то, что на русском языке Иранскую и дитературу Ирана, особенно литература и модернизма Иранскую, ну не знают. И. Да еще советковый времени. Вот, ну да, конкретно хедоято, да я нашел как бы, по-моему, тетекста даже, они есть сети, и он довольно импозантный персонаж, интересный, такой где-то там написано, через не википедии, что-то как бы Иранский кавка с таким очень специфической биографией, возможно, сошет. Ты расскажешь о нем, почему он, почему именно это вещь, какое место ты отводишь этому фрагменту, то есть повести, насколько я понял это, исповести из Фархан Полмира, вот очень интересный. Да, значит, это легкий доехт в литературе и ранском удержнизме. Она скажет, что вообще и ранская литература на мой взгляд, одна из таких великих литер, что это века, просто в этом не очень чарко известно, как это парен сказал. То есть, там все мы знаем в персиских поэтах средневековья, а продвасаты як гораздо меньше. Вот, он за 100 длек, на самом деле он начался именно садек-хедоят, он центральная фигура, при том, что он прожил в чем-нибудь долгою жизнь довольно трагичную, и умер молодым человеком, но, да, и корпус написанного им неогромен, но потому что написал очень хватает, чтобы он сильно стал им из таких классиков и ранской, может быть, глава классикам и ранской, в литературе 20 века на самом деле, и его в ранее его, таковым почитают. Его самое известное произведение - это слепая сова, буфы курт на фарсид, это такая фантазмокория, такая горячая кулисонаторная, такая проза, которая, я бы даже сказал, это не кавка, скорее, это, может быть, напоминает, чуть-чуть вот, гатические рассказы по его, так далее. Кроме того, у него есть рассказы другие, переведенные на русский, там предсмертный крикосла, вот это пропса, и так далее, они все-таки, довольно дышуерздирающие, в чемрачные, они переведены. А это повезть из фахан, не Светжагон, из фахан Полмира, это очень отличается, стилисически интенсонно, это повезет тревелок, вообще, близко к ему сердцу жанр. Вот и написано, она была кабинала, была еще очень молодым человеком, он вот на основе его до седной, его путешествия в городе Сфахан. Мне она показалась, да, она не опевит, как ни странно на русский язык, а дело в том, что я последние четыре года, вот очень в арси, это все началось за долго, да, на того, ко мне появился, появился день написать сборник, за долго, да, вишних событий, на гумближнем востоке меня всегда уже я с ним интересовала, керсидской пультуры, литература, вот я четыре года назад, и еще что я начну учить в арси, давно собирался, вот как начал. Я, кроме того, у меня очень повезло, у меня есть здесь целая компания близких друзей и ранцев, поэтому у меня есть разговорная практика, но я учусь, там занимаюсь регулярно взумя, у меня есть учительница, вот и один способ изучения - это перевод, понятно, и когда я искал вот очередной, как бы, там, текст для перевода, вот я накнулся на этот самый Сфахан из Ваиджаган, и он не показался созвучным и по форме, и вот по этой траве ложности, составляющей, и потому, что это тоже такой вот разговор с собой, он пытается что-то понять, пока он бросит по этому из Сфахану, при этом борется с какими-то собственную, там, предрассудками, и так далее, вот и в общем, мне казалось, что это списывается в замысопнике, то есть я начал над этим переводом работать до того, как я, как я начал с этим рассказом, ну потом, вот тогда, когда я уже начал с этим рассказом, я понял, что они как-то друг друга монтироваться на самом деле. Ну, я, кстати, подумал, что в других книгах у тебя тоже, я нечискивается, как помимо твоих текстов, тексты, перевода, перевода, стихов, лучающий стихов, ну, довольно как бы, не хочется говорить слово экзотических, оно совершенно чудовищное в данном контексте, не то, что очень интересующий, к сожалению, русский, вязочного читателя. Это способ, вот такой, как бы, мне кажется, что такое способ, как бы, коммуникации, двух плюсов, очень удаленных по времени, в пространстве и так далее, в данном случае по времени и в пространстве, между которыми есть, как бы, видимо, и невидимая какая-то, вот, иск, какие-то пробегают, возможно, да, ну, это есть тут политическая, как бы, и стоя, да, к сожалению. Ну, я думаю, что, возможно, не только политическая история, ну, это как бы вопрос о другом, каждый другой, для другого, вот как бы, такая очень странная фанровка. И как бы, эта другасть, трудно избежать, книга, то, так, называется, своего рода, такой инсталляции, которые как бы, два, как бы, полюсся, повернут, у этого другу, и, понудительно, в каком-то смысле, их подталкивают коммуникации. Ну, на самом деле, вот, с помнами, для меня, да, и не только для меня, вообще, наверное, для всех, бы самое очевидное, способа вот перекинуть этот мост, да, это, ну, а, конечно, через изучение языка, ну, очень, очень, очень, так, уже другой перестает быть с таким другим, то, нехрестепения. Ну, и через литературу, через книги, то есть, вот, если ты пытаешь, чтобы понять место, там, культуру и так далее, то есть, по-моему, более прямого, способа такого заучного общения, как через литературу, в общем, трудно найти, поэтому я всегда как-то, как-то, обращаюсь, но и понятно, что если есть возможность, пока, мировую пытаться прочесть в оригинале, то тем лучше, в общем, особо, видимо, визеяние. Да, спасибо большое, в завершении нашего сегодняшнего разговора, хотел бы за это только вопрос. Текст Александра уже не мысльем, без вплетения событий, в историка политический контекст, скажем так. И я хотел спросить, Олександра, представляете ли вы какую-нибудь одну из будущих книг, в которой будет это отсутствовать совсем, или для ваших текстов это, как, не знаю, как сказать, как кислородь, что-либо из которого, там, текст жить не может. И в чем здесь ваш, как и, не знаю, принципиальный момент, что ли, заключается, когда вы пишете, и в этой последней книге, как никогда, острая, как бы, звучит вот это вот вплетение в настоящая, скажем так. И если вы это верят, не что, в последствии, вы напишите принципиальный иную книгу, в которой вообще никак не будет вплетено настоящий. И знаю, я, на самом деле для меня, как я уже сказала, так книгу, значит, для мере отличается от предыдущих, именно вот своей вписанстве, в этой самой, по сказали, историка политических контекст и текущий момент, так далее. Вот я в общем-то не ставил себе такой задач никогда. В том числе, и когда я писала так, книгу просто, опять же, как то-то, я так писал в том, что я о чем другом не мог думать. Единственное, что приходит голову, все-таки я пишу от первого лица обычно, да, хотя, ну вот мы не поговорили о разницу между автором и его героем, да, конечно, эти ножницы они существуют всегда. Ну да, Клинач, это вот то, что сейчас принято, уже довольно давно называть автофикшеном, и поскольку это так, в общем, настоящая время, оно всегда, всегда тут всегда рядом, да, с другой стороны, наверное, даже человек, который пишет исторический роман, где действие происходит в ремнем ремне, все-таки, все-таки так клинче, в каком-то уровне вплетает, и, к уже еще и в действительность, не знаю, опять же, я никогда вообще не задавался цели, там писать с саплеткой на текущего имя, просто ведь, вон, она так получается. Мне кажется, я уже не помню, откуда это фраза, может быть, никто и не говорил, может быть, она как-то сплелась из разных фраз, но как будто бы, якому писать или задавали вопрос, коллега задал вопрос, я простой писатель, что мне делать, я не хочу касаться этой всякой политики, я просто хочу писать, он сказал, ну вот я рыба, я не хочу касаться этой воды, то есть я, честно говоря, ну, не знаю, может ли писатель, который пишет книги, который чего-то стоят, не касаться осознана или не осознана политики и не описывая при этом, осознанно или не осознанно себя, разница в том, насколько возможно, честно, автора-то делает, насколько он веанад дает себя отчет в том, что в том, о чем идёт речь, и вот мне кажется, что герой книги, ливкая ветка и расширительная автор книги, ливкая ветка, мне кажется, дает себя отчет, если позволить ещё один маленький эпизод, даже не перескажу эпизод, но в книге есть момент, где герой книги встречает персонажа своей предыдущей книги воплоти и обнаруживая, что этот персонаж, что образ этого человека в голове и это человек в реальности совершенно, ну, не то, что совсем не соответствует друг другу, но абсолютно крайневым образом различны. И всё-таки, как мне кажется, воле важным для героя книги и тут его поддерживаю, оказывается увидеть настоящего человека, преломить хлебсностоящим человеком, а не продолжить формировать всё более и более нереалистичный образ этого человека вся в голове. Вот это книга в том числе и про это тоже, про то, что другой существуется всё-таки у нас в голове в первую очередь. Вот этот другой с большой буквы D, а живой человек никогда не сводится к одному слову другой, к одной какой-то вот вещи, что вот ты полная противоположность мне. Так что мне кажется, что это очень важные вещи. Я ещё хочу сказать, что Александр Участ сказал про людей, которые пишут про древний рим и современность. Честно говоря, наверное, две книги, которые меня за последние полгода больше всего поразили, о которых я не перестаю думать. Однако книга - это ливковая ветка. Я говорю, что вы потрафите автор, а действительно это так. Я очень рад, что я могу это сказать, совершенно искренностью. А вторая книга называется "Славные подвиги" автора по имени Фердиаленн, которая вышла больше полугода назад на русском языке, который действие происходит на так сказать сразу после окончания Телопанесской войны, и где главные герои, в общем-то это люди, живущие в том времени, но вся книга конечно же говорит с нами персонально, с нами в 21 веке, и это очень важно. Вот очень Собирание. советую рекомендую прочитать. Так что да, все книги, которые достойные на течении, конечно же, мне кажется про нас сегодняшних. Иначе быть не может. Ага. Спасибо большое. На этой ноте мы, пожалуй, завершим наш сегодняшний разговор. Напомню, что мы сегодня говорили о новой книге Александра Стесина, сборники рассказов у Левка Ваилетка. Ссылку на эту книгу вы как всегда найдете в описании в выпуск на сайте Наломедия. Слушайте этот выпуск на всех стременговых сервисах, включая Apple, Google, Podcast, Tiantic, с музыку и телеграмм. Спасибо большое нашим сегодняшним гостям и увидимся на течении услышимся в следующем выпуске. Спасибо.